А покажем-ка сразу и окончания семи любимых книг. Книги будут все те же, что и в предыдущем флешмобе.

1. Ипполит Матвеевич потрогал руками гранитную облицовку. Холод камня передался в самое его сердце. И он закричал. Крик его, бешеный, страстный и дикий, -- крик простреленной навылет волчицы, -- вылетел на середину площади, метнулся под мост и, отталкиваемый отовсюду звуками просыпающегося большого города, стал глохнуть и в минуту зачах.
Великолепное осеннее утро скатилось с мокрых крыш на улицы Москвы. Город двинулся в будничный свой поход.

2. Но он не страшен. Все пройдет. Страдания, муки, кровь, голод и мор. Меч исчезнет, а вот звезды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле. Нет ни одного человека, который бы этого не знал. Так почему же мы не хотим обратить свой взгляд на них? Почему?

3. Спустя полтора или два года после событий, завершивших эту историю, когда в склеп Монфокона пришли за трупом повешенного два дня назад Оливье ле Дена, которому Карл VIII даровал милость быть погребенным в Сен-Лоране, в более достойном обществе, то среди отвратительных человеческих остовов нашли два скелета, из которых один, казалось, сжимал другой в своих объятиях. Один скелет был женский, сохранивший на себе еще кое-какие обрывки некогда белой одежды и ожерелье вокруг шеи из зерен лавра, с небольшой шелковой ладанкой, украшенной зелеными бусинками, открытой и пустой Эти предметы представляли по-видимому такую незначительную ценность, что даже палач не польстился на них. Другой скелет, крепко обнимавший первый, был скелет мужчины. Заметили, что спинной хребет его был искривлен, голова глубоко сидела между лопаток, одна нога была короче другой. Но его шейные позвонки оказались целыми, из чего явствовало, что он не был повешен. Следовательно, человек этот пришел сюда сам и здесь умер. Когда его захотели отделить от скелета, который он обнимал, он рассыпался прахом.

4. Обращаюсь ко всем, кто возьмет в руки эту безделицу: если кто найдет ошибки, пусть исправит их. Я же ничего от себя не прибавил и не убавил, а следовал в точности голландскому оригиналу, который мною, Уильямом Какстоном, был переведен на наш грубый и простой английский в Вестминстерском аббатстве. Работа сия завершена в шестой день месяца июня года 1481 от Рождества Христова и в 21-й год правления короля Эдварда Четвертого.
Так заканчивается история о Рейнарде Лисе.

5. …Звякнул карабин, отпуская ошейник. Хозяин, протягивая руку вдаль, указывал, где враг. И Руслан, сорвавшись, помчался туда — длинными прыжками, земли не касаясь, — могучий, не знающий ни боли, ни страха, ни к кому любви. А следом летело Русланово слово, единственная ему награда — за все муки его и верность:
— Фас, Руслан!.. Фас!

6. Он молился долго. Очень долго. Силы его слабели, и, путаясь в псалмах, он размашисто крестился. Вдруг покачнулся и, падая лицом на лед, громко сказал: «АМИНЬ». И тут настало успокоение.
– Дедушка! – жалостно позвал мальчонка.
Налетевшая поземка раздувала белые стариковские волосы.
Мальчонка побежал прочь: ему предстояло жить, а у него были крепкие ноги…

7. Катрин осталась одна. И это одиночество было одиночеством пленницы, за которой захлопнулись двери тюрьмы, звякнули запоры, прогремели цепи… Арно, должно быть, скачет по дороге в Гиз, свободный… А она останется…